Рекомендуем!

Рекомендуем!

Рекомендуем!
 
Арт Клуб Д137 рекомендует новую книгу профессора Виктора Павловича Самохвалова «Социальная психопаталогия». Виктор Самохвалов известный ученый, занимающийся психиатрией, антропологией, культурологией. Жил и работал в Крыму, сейчас является профессором  Ричмондского Психосоциального  Товарищества Чешской Республики. Написал много научных трудов (из последнего — «Психиатрия и искусство», В.П.Самохвалов, В.Е.Кузнецов, Издательский дом Видар-М, Москва, Россия,2015, ISBN 978-5-88429-217-8). Выпустил сборник стихов. «Философическая интоксикация» первый роман в творчестве Самохвалова. Виктор Павлович уникальный человек, интересующийся многими сферами жизни.  В его клинике в Крыму в 90-х годах провел в виде эксперимента две недели Сергей Бугаев-Африка (после чего сделал свою знаменитую выставку «Крымания» в Вене). Там же Брайан Ино записывал один из своих альбомов. Самохвалов сотрудничал  с Виктором Мазиным в издании журнала «Кабинет». Виктор Павлович всегда интересовался искусством и был дружен со многими известными художниками. Среди них и Сергеев Сергей.  В книге «Психиатрия и искусство» есть глава, посвященная его палимпсестам, а роман «Философическая интоксикация» иллюстрирован рисунками самого автора, сделанными под влиянием концепции Сергеева «Капча».   
Сергей Сергеев о встрече с наместником Псково-Печерского монастыря ахимандритом отцом Алипием осенью 1973 года.

Сергей Сергеев о встрече с наместником Псково-Печерского монастыря ахимандритом отцом Алипием осенью 1973 года.

Встреча с наместником Псково-Печерского монастыря ахимандритом отцом Алипием осенью 1973 года.

Мы подружились в семидесятом году — я, Вик (Вячеслав Забелин) и Алена (Валентина Сергеева). Учились в Ленинградском художественном училище имени В.А.Серова. В 1973 году мы познакомились с Александром Исачевым. Он приехал из Белоруссии и был художником и поэтом. Саша был харизматичным  человеком и обладал поэтической внешностью – высокий и худощавый, со светлыми длинными волосами и ямочкой на подбородке. Мы часто встречались с Виком на Маяке (станция метро Маяковская), куда он приезжал из Петергофа, где жил в то время, шли в «Сайгон», и дожидались Исачева. Мы все вместе много общались, читали стихи, слушали музыку. У меня было два виниловых диска — Дэвид Боуи «Hunky Dory», с вступительным текстом Джона Леннона  (он для меня культовый до сих пор) и Боб Дилан «The Freewheelin’ Bob Dylan». Эти диски я слушал постоянно, а потом еще появился снова мой любимый «Revolver» Битлз. В то время и трех пластинок было достаточно! Мы много говорили об искусстве и, как художники, хотели себя найти в каких-то графических формах, что, кстати, было разумно для поиска своей индивидуальности. Потом у нас случилась духовная революция. Я был атеистом до этого, но у нас стали происходить духовные беседы, очень мощные. Они бесконечно продолжались от «кухни» до Летнего сада, где на скамейках мы постоянно-постоянно об этом говорили. Кстати, потом график Юрий Люкшин нам сказал, что «когда вы вели такие беседы, с вами рядом стоял Господь…»,это  потому, что, когда мы обсуждали такие вещи, у нас часто дрожали руки, происходили мощные переживания, вся душа горела! Это было очень сильно… Исачев предложил познакомиться с поэтом Константином Кузьминским. Когда мы пришли, Константин лежал на диване под одеялом абсолютно голый — так он принимал посетителей! Завязалась интересная беседа на волнующие нас темы, и он посоветовал поехать к отцу Алипию, рассказав, что тот помог многим художникам, в том числе и Михаилу Шемякину. Мы вышли от Кузьминского и подумали, а почему бы нет?

ВИК, Алена и Исачев

Потом сели на скамеечку, поговорили, затем купли билеты и в этот же день уехали в Псково-Печерский монастырь к наместнику архимандриту отцу Алипию.

Мы отправились втроем – я, Вик и Исачев.  Алена в то время была в больнице и не смогла к нам присоединиться. Ехали мы на поезде  с большими папками, где лежали наши работы ( и Аленины в том числе).

Путешествовали очень весело, курили травку. Утром, когда вышли на станции , было по — осеннему холодно. Мы добрались до монастыря, и  он поразил меня — мост, вход и там разные уровни, на которых расположены постройки и храм. Так красиво… Мы увидели огромную очередь, которая располагалась «змеей» и поняли, что это стоят люди к отцу Алипию. Мы со своими папками оказались в конце очереди. Пока мы ждали, я обратил внимание на то, что на ступенях у собора стоит на коленях очень высокий и пожилой человек в армейской шенели, чем-то похожий на актера Дворжецкого в роли  Хлюдова из «Бега» Булгакова. Стоит и не входит в храм.

В это время на балкон вышел отец Алипий и начал беседовать с людьми в очереди, в которой стояло много семинаристов, имеющих проблемы с учебой, плохие отметки, угрозу отчисления. И вдруг он обратился к нам и спросил, кто мы такие и зачем пожаловали? Мы ответили – художники, привезли работы и хотели благословение получить. « А ну ка, сюда идите!», сказал отец Алипий. И мы подошли к дверям…   Нам открыла пожилая, суровая женщина и сказала, чтобы мы поднимались наверх. Значительно позже и случайно в разговоре, который происходил в галерее «Д137» с вдовой известного петербургского художника Тимура Новикова (ставшего впоследствии нашим другом) — Ксенией Новиковой, выяснилось, что это была ее мать! Мы поднимались наверх по широкой лестнице. Мне показалось, что дом внутри был значительно больше, чем выглядел снаружи. Пройдя первый пролет лестницы, мы оказались на площадке, где висела большая и потрясающая работа в стиле Уильяма Тернера, прекрасно написанная!  Мы поднялись на второй этаж, и нас встретил отец Алипий. Он сказал, что это работа Айвазовского «Последний залп» и пригласил войти в зал. Зал был большой. Там стояло несколько столов с макетами церквей, которых было очень много. Далее располагался еще один зал с трапезным столом.

Отец Алипий доброжелательно с нами заговорил и рассказал подробно  про макеты, что они сделаны один к одному, как эти церкви и храмы. Это было впечатляющее зрелище! Затем попросил  показать наши работы. Мы разложили их на столах и стульях. Он смотрел внимательно и с большим интересом, а мы рассказывали про себя и наши устремления. Отец Алипий сразу же произвел  впечатление того человека, который тонко понимал искусство, и человека, с которым можно было поговорить о себе почти на равных (так, например, с нами общался Андрей Геннадьев, художник, в то время уже состоявшийся и известный, который был значительно старше нас). Время текло за разговором незаметно, и мы было уже собрались уйти, но отец Алипий пригласил на трапезу за стол во второй зал. Во главе стола сел отец Алипий , по правую руку от него разместились я и Вик, по левую – Саша Исачев.  Угощение было прекрасное — коньяк, рыба, арбузы! За трапезой мы продолжили беседу. Отец Алипий рассказал о себе, о том, что он художник по образованию, что состоял в отделении при Союзе художников, что разочаровался в художественных объединениях и считает, что творческому человеку лучше подальше держаться от власти. Рассказал, что много занимался реставрацией после войны и собственноручно реставрировал вместе с другими монахами Псково-Печерский монастырь. Про войну говорил немного, только о том, что дошел до Берлина и что многие из его однополчан сейчас здесь, в монастыре. Слушать его было очень интересно. Он рассказывал эмоционально, мягко, но иногда сурово и  с иронией, переходящей в ярость. Это касалось «наездов» советской власти на монастырь и того, как местная власть пыталась отнять монастырские земельные уделы, что поддерживалось на правительственном уровне, и про то, как приходилось отбиваться.

Потом отец Алипий предложил сделать небольшой перерыв, посоветовал нам посмотреть картины и разрешил покурить. Он направил нас в какое-то помещение вниз, которое назвал «галереей». Там был большой коридор, поднимающийся наверх и заканчивающийся несколькими ступенями и деревянной дверью с металлическим засовом. Куря, мы конечно полюбопытствовали  — открыли засов и высунули наши физиономии с папиросами во рту на улицу. Мимо проходили два монаха и так жестко на нас прикрикнули, чтобы мы дверь закрыли, что мы сразу же ретировались. Вернувшись, мы конечно об этом отцу Алипию не сказали и продолжили беседу. Внизу была огромная коллекция картин, очень много передвижников  — Поленов, Левитан и другие. Отец Алипий поведал нам, что спасал после войны многие произведения искусства, хранил их в монастыре и собирался передать в коллекцию Русского музея. Он упомянул, что в монастыре был Михаил Шемякин и показал его работы.

Мы поделились тем, что хотим создать группу и сделать совместную мастерскую, или, например, купить дом в Зеленогорске и там вместе работать. К нашему удивлению, отец Алипий  ответил, что не верит в союзы и группы, в долгосрочное сотрудничество творческих людей. Это все не нужно, а каждому необходимо пройти свой путь и «найти себя».

Некоторые вещи он говорил нам как священник, некоторые – как художник, некоторые – как прорицатель. Он не спрашивал нас о том, молимся ли мы, причащаемся, ходим в церковь – он и так, похоже, все знал про нас. У меня сложилось такое впечатление, что мы его чем-то порадовали и интересно, что именно нас он выбрал из огромной очереди…

Отец Алипий  проводил нас вниз,  и перед закрытой дверью мы попросили его благословить нас. Он благословил, мы поцеловали ему руку и хотели попрощаться.  Неожиданно он сказал, что хоть и не верит, что мы купим дом для работы в группе, но все же хочет дать нам денег, чтобы мы обрели некую независимость и могли заняться поиском своего пути. Сумма была по тем временам огромная – две тысячи рублей. Мы поблагодарили и  вместе с отцом Алипием вышли за порог. В этот момент зазвонили колокола и взлетела огромная стая птиц! Было шесть часов вечера, и это значит, что мы пробыли у отца Алипия весь день, с десяти часов утра. Время пролетело незаметно. Человек в армейской шинели так и стоял на коленях у храма. Отец Алипий сказал, что у этого человека тяжкий грех, он страдает и в храм войти не может. Отмолит и поймет, когда можно будет…

Мы вернулись в Ленинград. Конечно, дом мы не купили, а деньги разделили на четверых, включая Алену. Жизнь у всех поменялась. Я расстался с Аленой, и она стала жить с Виком…   Саша Исачев участвовал в газаневских выставках в Ленинграде, строил дом в Белоруссии, где, к сожалению, неожиданно рано умер…

Не знаю, кто и как поступил со своей частью денег, но я все потратил на книги из «Букиниста» на Литейном.  Я давно захаживал туда и с восхищением смотрел на альбом Рогира ван дер Вейдена под стеклом витрины. Да так смотрел, что пот со лба  на стекло капал! Но мне, волосатому двадцатилетнему «сопляку» никто книгу за сто шестьдесят рублей в руки не давал. А тут я захожу и говорю – хочу купить! Весь магазин на меня уставился…  Купив альбом я позвонил Вику, и мы потом бесконечно листали этот альбом на скамейках, в садиках, попивая вино. Изучив и впитав все из этой чудесной книги, я решил, что мне нужно какое-то радикально другое искусство. Я вернулся в «Букинист», продал обратно альбом Рогира ван дер Вейдена (правда дешевле, потому что обложку оставил себе и храню до сих пор как святыню, наклеив ее на деревянную подложку). В магазине вижу шикарный, в золотом переплете, и очень дорогой альбом Сальвадора Дали. Там их было три одинаковых — самый дорогой стоил пятьсот рублей. Я купил альбом  за двести пятьдесят рублей. Он стоил дешевле, так как у него страничка была чуть оторвана. Позвонил Вику и история повторилась – скамейки, садики, вино и великий Сальвадор Дали. Следующий был альбом Пикассо – толстенный, шикарного издательства, с наклеенными репродукциями. Потом мне в магазине, когда я заходил, сразу предлагали что-нибудь новенькое. Так я познакомился с творчеством Клее, Мондриана, Поля Дельво. Это был неоценимый опыт для меня в моем творческом развитии, ведь в то время не возможно было найти подобные вещи. Все это было благодаря отцу Алипию.

По окончанию  училища Серова, я поступил в Мухинское, где долго не продержался. В то время я уже обладал многими знаниями в изобразительном искусстве и определенной независимостью. Преподаватели в дружеской форме сказали, что я со своей индивидуальной техникой «порчу учеников» и посоветовали заниматься самостоятельно, что я и сделал с удовольствием! Затем была работа в Мариинском театре, где мне посчастливилось застать Михаила Барышникова, работа на Леннаучфильме, предложение от мультипликатора Кржижановского переехать в Москву и работать с ним и учиться  во ВГИКе. Но меня интересовало другое — хотелось независимости и поиска своей индивидуальности в изобразительном искусстве. Мои друзья также находились в творческом поиске, но мы все-таки создали свою группу и назвали ее «Алипий». В 1975 году сделали первую неофициальную выставку  группы «Алипий» у меня в квартире на проспекте Большевиков. В группу входили я, Алена, Вик и Владимир Скроденис. Позднее к нам присоединился Виктор Трофимов. Затем, в 1978  году, мы организовали свою совместную мастерскую, как это сейчас называется-сквот, на Литейном проспекте дом 127, где поселились я и Вик с Аленой. Это было живое и творческое место, где встречались художники, поэты, писатели, ученые, философы, музыканты, астрономы  и близкие по духу люди. Мы сделали ряд совместных выставок, но к 1983 году все постепенно угасло и мы разъехались по разным мастерским. Каждый пошел своим путем, как и говорил отец Алипий. Никто из нас не вступил в официальные художественные организации, но мы были одними из создателей и участниками ТЭИИ — независимого объединения художников Ленинграда.

Сергеев и ВИК

Я думаю, никто из нас тогда не осознавал, какую роль в нашей жизни сыграла встреча с этим великим человеком – наместником Псково – Печерского монастыря, священником, художником, фронтовиком и мудрецом отцом Алипием. Но теперь это очевидно. Он помог нам понять, что независимость, индивидуальность, внутренняя свобода и служение высоким целям, как ни высокопарно это звучит, это главное в творчестве.

Сергеев Сергей Александрович
Петербург 19.01.2019

 

Дипломы и благодарности галерее Д137

Дипломы и благодарности галерее Д137

2001, Новая Академия Изящных Искусств — диплом за поддержку Неоакадемизма

2001, Новая Академия Изящных Искусств — диплом за поддержку Неоакадемизма

 2001, журнал «Собака Ру» -лучшая галерея годау»

 2001, журнал «Собака Ру» -лучшая галерея года

2002 год , газета «Известия» — лучшие проекты года

2002 год , газета «Известия» — лучшие проекты года

2002, «Гете институт» — за сотрудничество в организации выставок

2002, «Гете институт» — за сотрудничество в организации выставок

2004, фестиваль SKIF центра современного искусства им. Сергея Курехина — за поддержку современного искусства

2004, фестиваль SKIF центра современного искусства им. Сергея Курехина — за поддержку современного искусства

2007, Конкурс молодых художников «Ориентиры» — благодарность за поддержку

2007, Конкурс молодых художников «Ориентиры» — благодарность за поддержку

Презентация книги Ольги Остерберг «Д137» в Social Club 27 мая 2018 года

Презентация книги Ольги Остерберг «Д137» в Social Club 27 мая 2018 года

Презентация книги – каталога «Д137» Ольги Остерберг
Ведущий и DJ: Артемий Троицкий
Social Club, Рубинштейна, 40/11
27 мая, 19:00

27 мая в день нашего города в Social Club пройдет презентация книги-каталога «Д137» Ольги Остерберг, директора и основателя легендарной петербургской галереи современного искусства Д137.
Издания, включающего обзор событий галереи с 1996 года по 2018 год, а так же рассказы о художниках, музыкантах и интересных людях, которые бывали её гостями.
Ведущий вечера – известный журналист и музыкальный критик Артемий Троицкий.
В программе:

  • welcome
  • видео-рассказ об Арт Клубе Д137
  • запись интервью художника Владислава Мамышева-Монро и
    «Пиратское телевидение» с его участием
  • запись интервью с Георгием Гурьяновым, художником и
    музыкантом группы КИНО
  • DJ сет Артемия Троицкого – любимая музыка Арт Клуба Д137
    Гости вечера: друзья, поклонники и единомышленники Арт Клуба,
    художники, музыканты, поэты и писатели, журналисты, арт-критики,
    коллекционеры и любители искусств.
    Вход свободный.
    Информационная поддержка: программа «Культурная эволюция»,
    телеканал «Санкт-Петербург».

ул. Рубинштейна, 40/11 925 4342 www.socialclub.rest

Скачать электронную версию книги

Легендарная петербургская галерея современного искусства Д137 основана в 1996 году. Название галереи происходит от одноименного дебаркадера, располагавшегося тогда на Крестовском острове, где состоялись первые выставки и концерты.

С 2000 года галерея работала на Невском проспекте в доме 90-92, где в течение 10 лет проходили знаковые мероприятия – персональные выставки Тимура Новикова, Георгия Гурьянова, Владислава Мамышева-Монро, Эдварда Люси Смита, Ронни Вуда (The Rolling Stones) и других.

В 2010 году галерея преобразована в «Арт Клуб Д137» и наряду с выставочной деятельностью проводит художественные, в том числе и благотворительные, акции, круглые столы, кинопоказы, посвященные вопросам современного искусства, творческие встречи с художниками и деятелями культуры, концерты, издает каталоги и книги по искусству.

«Арт Клуб Д137»
8 (981) 687-60-51
Рубинштейна 15-17
вход по предварительной договоренности

Д137 на конференции «Русские художественные галереи после 1990г. История и Перспективы» в Берлине

Д137 на конференции «Русские художественные галереи после 1990г. История и Перспективы» в Берлине

Арт клуб «Д137» принял участие в конференции «Русские художественные галереи после 1990г. История и Перспективы» в Берлине. 26 Апреля 2018г.

Смотрите видео участия Ольги Остерберг в заседании круглого стола, проведенного в рамках конференции. 

Подробности о конференции можно найти здесь (на Английском).

Георгий Гурьянов о Тимуре Новикове.

Георгий Гурьянов о Тимуре Новикове.

Георгий Гурьянов о Тимуре Новикове.  Записано в апреле 2005 года Мариной Павловой в галерее Д137.

Интервью не было напечатано  ранее по разным  независящим от нас   причинам  технического и …мистического толка.

 Г.Г. Нет же такого однозначного, монолитного человека…

М.П. Но однозначные люди, наверно, они и не становятся личностями, потому что их ничего не терзает.

Г.Г. Да, конечно. Ну, что – энергия, задор,  веселье, хулиганство. А еще мне казалось, что Тимур понимает меня, как никто другой. С полуслова. Я знаю, что я ошибался. И последнее время были доказательства того, что он вообще не понимает меня, и вообще  видел мир по-другому. Но ведь это тоже очень интересно. Что сказать?…Ну, то, что мы прекрасно дополняли друг друга, мне кажется. Ну, если работали вместе. В принципе, работа – это развлечение. В общем смысле…

М.П.  А когда Вы в первый раз с ним столкнулись?

Г.Г. Это давно было. Познакомились мы, это было еще в конце семидисятых. Я увидел его впервые у моего приятеля художника Сотникова. Он произвел, конечно, очень странное впечатление: с такой колоритной внешностью, с необычным профилем – он показался мне таким Бесом или Демоном. В первый раз.

М.П. Говорят, он умел захватывать людей. Обращать их, скажем так, в свою веру?

Г.Г. В принципе, он умел добиваться своей цели. И, если он чего-то хотел, то он это получал. Так или иначе.

М.П. А как Вам кажется, что его сделало человеком, который смог оттянуть на Петербург лидерство на тот период очень надолго?

Г.Г. Талант, безусловно. И одаренность. Он видел дальше, чем другие и черпал больше. Ну, и восточная хитрость, дипломатичность.

М.П. То есть такой стратег?

Г.Г. Стратег – абсолютно!  Главное достоинство, одно из. Стратег и манипулятор.

М.П. Говорят, он рассказчик был великолепный.

Г.Г.  Рассказчик — безусловно.   Я ненавижу, когда рассказывают фильмы, но Тимура было не остановить.  Он мог пересказывать фильм дольше, чем тот реально длится во времени. Строго юношу или Доктора Мабузу он пересказывал очень часто и долго. И это можно было слушать – вот о чем мы говорим. Я бы никому не позволил пересказывать фильмы… Это- хорошо подвешенный язык еще, наверно. Он мог выиграть спор с человеком, который лучше его знает, лучше знает предмет, нежели Новиков… Но при этом,  он такой импровизатор и такой находчивый, что мог положить на лопатки кого угодно в аргументах, в споре.

М.П. А насчет Новой Академии?

Г.Г. А что насчет Новой Академии?

М.П. Вы как воспринимаете созданное им такое направление, школу, почему именно эта идея возникла?                                                                                                                      

Г.Г. Потому что это – прекрасная идея… Как Новиков объяснял,  что это экологическая идея поддержания прекрасной традиции в океане хаоса модернизма. Я так к этому отношусь тоже.

М.П. Вы это рассматриваете как какой-то его концептуальный шаг, как жестко продуманную идею?

Г.Г. Безусловно. Жестко продуманная идея, абсолютна революционная. На фоне того, что имелось на тот момент в современном мировом искусстве – эта идея даже не революционная, а модернистская, я бы так сказал. Когда кругом дегенеративное и отвратительное, то прекрасный образ становится запрещенным… Понимаете, о чем я сейчас говорю? Об оппозиции.

М.П. Тимуру свойственно было находиться в оппозиции?

Г.Г. Конечно. Хотя ему было свойственно и все остальное тоже – как приспособленчество, успех… и вот еще важно — использовать ситуацию в свою пользу. Я во многом был категорически не согласен с ним.

М.П. Но при этом вам было комфортно с ним работать?

Г.Г. Да, конечно. Поспорить…

М.П. А вот то, что связано, допустим, с группой Кино… Он ведь тоже, как понимаю, принимал какое-то участие?

Г.Г. Ну, да. Он тусовался, был рядом. Был художником группы Кино, официально им в РокКлубе числился. И всегда хотел на сцену. Еще очень хотел быть знаменитым и успешным, конечно. Не упускал никакой, ни оной возможности, чтобы выйти на сцену и там посверкать. Его теория была :  не важно, что ты там делаешь на сцене, как ты исполняешь ту или иную функцию, главное – ты засветился и это уже работает на тебя. С этим я не очень согласен, конечно. Что можно наблюдать на примере Бугаева – что толку от того,что он постоял на сцене с одним коллективом, другим – мне кажется, что лучше он от этого все равно не стал.

М.П. Тимур как художник? Как Вы его воспринимаете?

Г.Г. Очень самобытный художник. Прекрасный глаз, отличный критицизм…Тимур – теоретик, конечно.

М.П. Как Вы считаете, с уходом Тимура возник вакуум в арт-среде?

Г.Г. Конечно, возник, безусловно, возник. Ну, не то, чтобы жизнь остановилась, это тоже не так.

М.П. Жизнь вообще тяжело чем-то остановить…

Г.Г. Но, на мой взгляд, он успел реализоваться и выразить себя максимально. Что очень достойно.

М.П. А для Вашей реализации — чем он был полезен, в смысле его помощи?

Г.Г. Безусловно, полезен. Но вот как именно, я затрудняюсь сказать. Но…он проповедовал мафиозность, естественно, конечно. В этом смысле, например.

М.П. Мафиозность?

Г.Г.  Да.

М.П. Клановость?

Г.Г.  Клановость, да.

М.П. То есть клановость помогает, чтобы выстоять в искусстве?

Г.Г.  Ну, конечно..единомышленники.  По-разному. На каком-то этапе, наверно, помогает… Но я не очень согласен с группами, направлениями. Все это очень здорово, но только на каком-то этапе.

М.П. То есть все это заканчивается тем, что кто-то становится индивидуальностью, а кто-то уходит?

Г.Г.  Да. Или индивидуальность тащит за собой коллектив, паразитов. И, так или иначе, это обречено.

М.П. Ученики – это тоже паразиты с этой точки зрения?

Г.Г. Нет, Тимур видел во всем, конечно, пользу. Всех обращал в свою веру и, в каком-то смысле, использовал. Но, при этом, он давал гораздо больше, создавал возможности, говорил что делать. Типа ты будешь делать это, ты – это, и все будет здорово. И мы наблюдаем какую-нибудь Ольгу Тобрелутс вполне процветающую. Да и Бугаев тоже. Правда, там не так все хорошо. Видимо, Ольга более талантливый ученик все же.

М.П. Если попытаться сформулировать – кем для Вас Тимур был в Вашей жизни?

Г.Г.  Ну, он был мой друг, коллега, компаньон, все что угодно. Большая часть моей жизни. Что еще можно сказать? Что-то мне в голову больше ничего не приходит… Какие-то общие вещи…Что я хочу сказать: он не был моим любовником, например… Я останавливаюсь, когда нет наводящих вопросов..

М.П. Тимур как мистификатор – как вам такое?

Г.Г.  Иллюзионист, мистификатор, волшебник, маг, колдун, гипнотизер.

М.П.  Сильная личность! Но как Вам кажется, что им двигало – интеллект, или же внутреннее состояние души, которое все опережало, желание выразить себя?

Г.Г.  Карьеризм.

М.П. Так сухо? Таланта то от него не отнять, в определенном смысле..

Г.Г.  И это тоже. Но карьеризм в таком элегантном смысле. Я так думаю – чувство юмора, удовольствия…

М.П. Чему самому главному он Вас научил, будучи другом, коллегой, компаньоном?

Г.Г.  Наверно многому. Но я не знаю… На конкретном примере? У меня все равно была своя точка зрения на все.                                                                                           

М.П. Поэтому вы и были друзьями. Дружба подразумевает не подчинение, а диалог…

Г.Г.  Безусловно. Я очень многому у него научился. Современному искусству, например. Он мне объяснял, показывал. Потому что было очень трудно понять, что это за мазня или кусок говна, который выставляется. А он меня вводил в курс дела. А еще я очень музыку любил популярную современную, а вот Новиков вообще музыку не любил. Скорее даже терпеть не мог. Не слышал и не чувствовал.

М.П. Правда? Вообще никакую?

Г.Г. Вообще. Он ее воспринимал умом, но не чувствовал. Это я знаю точно. У него не было слуха на столько, что даже смешно. Но все равно он мечтал о карьере музыканта. Он утверждал, что не нужно тратить время на то, чтобы учиться играть на музыкальных инструментах. Утюгон – и вперед! Он же был звездой ПопМеханики, реализовал себя в этом смысле на сцене. Авангардный музыкант! Как награда, медаль в коллекции Новикова. Одна из..

М.П. То есть здесь красота была необязательна и хаос приветствовался?

Г.Г. Да. Так он во всем приветствовался. Главное, чтобы это было исторически зафиксировано. А остальное неважно. Может, я очень много сейчас говорю?…Не важно, как выглядит выставка и состоялась ли она. В принципе, если она зафиксирована в истории публикацией, то это уже все! Он мечтал остаться в истории. Видимо, он работал ради этого. Я был с этим категорически не согласен. Мне наплевать на историю. Я хочу жить сейчас, наслаждаться красотой. Для меня очень важно, как все выглядит, звучит. Как это на вкус, цвет…И не важно, что об этом напишут и вспомнят ли об этом. В этом, конечно, наше принципиальное разногласие.

Надо смягчить острые углы… Не хотелось бы ничего плохого говорить про Новикова. Он сделал столько для культуры, для популяризации искусства  Санкт-Петербурга. И еще – он был патриот, конечно. Ему было дело до всего…

 М.П. То есть это было искренне?

Г.Г.  Да. Он искренне увлекался всем.  … Ну, вот карьеризм, он, в общем, в каком-то элегантном виде представлен, не в обывательском.  Не было это стяжательское, накопительское. Наоборот, там как-то щедрость граничила со скупостью…Экономия на дорогих ресторанах для вложения в искусство, или какой-то прогресс. В этом смысле. Отдать деньги на художественные проекты молодых людей, и при этом самому есть какую-то непотребную кашу…

У меня память эпизодическая. Вдруг начинает приходить в голову всякое, а иногда – ничего. Сейчас так – где-то по середине. Ниже среднего.

М.П. Но мне от Вас хотелось услышать больше Ваши ощущения, нежели конкретные вещи..

Г.Г. Ну!! Ощущения – супер!! Например, живя в Нью-Йорке, Берлине, я избегал общения  с русскими, ну или со старыми знакомыми. Хотелось…ну, понятно что — язык, культура и полное погружение. С Новиковым было исключение. Мы прекрасно ладили и проводили время вместе.

 И в Нью-Йорке, и в Берлине. Он был очень легок на подъем, и очень любил приключения. Так же, как и я.

М.П. Получился такой энергичный образ…

Г.Г.  Да, конечно, энергичный. С ним можно было обсудить все, что угодно, посплетничать. Нет больше такого человека.

© Д137 Арт Клуб. 2017